Новости

Сергей Маковецкий: "Эти съемки всю душу перевернули"

Только что завершилась съемка сложной сцены телесериала "Жизнь и судьба": Виктор Штрум встречает свою жену Людмилу около госпиталя. Она узнала, где искать ее тяжелораненного сына, и собирается срочно ехать к нему. Штрум сочувствует ей всем сердцем. Мы попросили Сергея Маковецкого рассказать о своем герое.

– Очень интересная роль, очень интересный характер Штрума Виктора Павловича. Люди такого склада ума – они, с одной стороны, фанатики своего дела, а с другой стороны, нетерпеливы к близким своим. А когда власть с ними заигрывает – тоже ведь очень сложная ситуация.
Гениальный ученый. Ну, гении тоже иногда совершают неблаговидные поступки. Но другого качества. Он – сложный человек.

Сложный человек. Нетерпимый. И, как правило, это отражается на самых близких людях. Он любит свою супругу, но он влюбляется и в другую женщину. Это очень сложно. Здесь уже и любовь, и жалость. В фильме будут закадровые монологи, когда он смотрит на свою жену, с которой они долго прожили. Сложные монологи. Когда он вдруг открывает для себя: что в ней могло мне нравиться? Любовь это или жалость? Очень сложные человеческие размышления, свойственные не только профессорам и гениальным людям. Это вообще свойственно живому человеку. Нормальному человеку. Свойственны вот эти эмоциональные всплески…

А звонок Сталина? Это нам сегодня легко говорить: подумаешь, позвонил. Но даже сегодня, когда тебе звонит человек, занимающий высокую должность, с какими-то хорошими словами… О, черт возьми, что-то происходит внутри! Вроде бы и не хотелось бы, а происходит. Я не могу сказать, что задирается нос. Нет. Но какой-то такой импульс, немножко повышается самоощущение – секундно! А Штрум… во-первых, это было в тот момент, когда у него гибло дело. И здесь – поддержка вождя. Но вот, видите, как он сразу посмотрел другими глазами на тех же людей, которые его мучили. Он стал к ним более благородно относиться, он их стал даже жалеть. И я призываю зрителей не вешать знаки. Потому что сегодня настолько стерто само это понятие – что хорошо, а что плохо. Единственное, что? В нем есть достоинство и честь. Есть.

Я прекрасно понимаю Сережу Урсуляка, нашего замечательного режиссера, удивительного режиссера. Я понимаю, что все линии невозможно снять. Но есть главное в этом – письмо матери, которое читает Штрум. Конечно, это невероятно. Это съемки, которые переворачивали, вот всю душу перевернули. Само письмо, я не мог его читать спокойно, так же, наверное, как и вы, и все… я не мог его читать спокойно. Когда началась война, она оказалась на оккупированной территории, в гетто. Она прощается с сыном. Она просит у него прощения. Она умоляет его беречь себя. Это письмо очень сильного человека, очень сильной женщины. В этом письме - качество человека. Люди, находящиеся в очень страшных обстоятельствах, люди тогда умели сохранить достоинство. Хотя вроде бы, да, все обстоятельства против того, все для того, чтобы человек превратился в животное и в ничтожество. И все-таки очень многие сохраняли достоинство.