Новости

Февральские ожидания настоящей Иды

Совсем скоро состоится "Оскар-2015", когда будут названы самые выдающиеся с точки зрения американской киноакадемии работы. Как известно, в категорию "Лучший фильм на иностранном языке" попала драма российского режиссера Андрея Звягинцева "Левиафан". Ее основными конкурентами считаются фильмы "Дикие истории" Дамиана Сифрона и "Ида" Павла Павликовского. Последний, к сожалению, пока не куплен для российского проката.

Ида - женское и мужское имя, существующее в еврейских, германских, скандинавских именословах. Считается, что имя Ида наделяет своего владельца такими чертами, которые традиционно называют "вещь в себе". Ида – человек, не отличающийся особой общительностью даже в детстве. А остальной мир интересует его лишь как отражение собственного внутреннего мира. Неизвестно, знал ли Павел Павликовский о значении имени Ида, и тем не менее свою героиню он назвал именно так. И фильм тоже, чтобы не сомневались, кто будет главной героиней.

Впрочем, назвав, тут же и обманул зрителя. Ибо его Иду (Агата Тшебуховская), во-первых, сначала зовут Анной, а во-вторых, ее сложно назвать главной, хотя, на экране ее видишь куда больше времени, чем остальных, весьма немногочисленных персонажей. А от некоторых и вовсе остался один голос – Павликовскому важно не то, чтобы мы узнали, как они выглядят, а услышали произносимый ими текст.

Так вышло, что у послушницы Анны – круглой сироты – неожиданно оказалась жива тетя. И теперь ей требуется разрешение на монашество. Но Ванда (Агата Кулеша) - судья, женщина со страшной судьбой прокурора, прозванного в народе "кровавым", а в домашних условиях дама весьма вольных нравов - совсем не рада появлению племянницы.

Она нервно курит одну сигарету за другой, хлопочет у плиты, не желая пустить девушку в свою жизнь. Судьба вносит коррективы, когда из-за двери раздается невидимо-мужское "Я побежал. С богом!". Деликатное, но не дающее просторов для толкований. После этих интонаций притворяться бесполезно. Но Ванда еще немного посопротивляется самой себе, прежде чем расскажет девушке, что та еврейка и что на самом деле зовут ее Ида Лебенштайн. Вместе они отправятся на место, где были убиты во время войны и похоронены родители девушки.

Большую часть фильма персонажи располагаются в нижней части кадра, все остальное занимает пустое пространство. На первый взгляд ничего не значащее – стены дома, потолок в гостинице. По дизайну, своему состоянию, оттенкам, символизирующие эпоху. И напоминающие, что люди со всеми своими страстями и переживаниями в этом мире – явление временное, преходящее. Что наступит время других.

Черно-белое, а не обесцвеченное, плавное кино, реконструирующее по миллиметру определенную эпоху. В этой ситуации деперсонифицировать текст было идеальным решением в смысле погружения зрителя в атмосферу конца 50-х в Польше. С одной стороны, уже советской республики, исповедующей приближение коммунизма, с другой - фанатично-религиозной на бытовом уровне.

И тут, безусловно, правы те, кто увидели, что Павликовский снял очень характерное польское кино. Есть и другие признаки, по которым "национальность" фильма очевидна: она проглядывает в типичных жестах, диалогах, интонациях - от пренебрежительных и презрительных до юмористических.

С другой стороны, понятно, что режиссеру было важно показать не отдельную ситуацию, в которой оказалась еврейская девушка, и даже не рассказать через ее историю о судьбе страны. Реконструкция в настолько точных деталях оборотов речи, костюмов, декораций ему была необходима, чтобы напомнить, как и чем жила та часть мира, которая называлась социалистической. Да, собственно,  жил весь мир – потому что Вторая мировая война прошлась катком по каждому.

"Ида" – скорее не польское а типичное кино 50-60-х, которое можно назвать советским, из соцлагеря или "вгиковского" крыла, рассказывающее о своем времени, людях,  со всей беспощадностью к себе. Безусловно, с национальными элементами. Тогда люди тоже рассказывали всю правду, как они ее видели. Прошло полвека, и Павликовский готов рассказать ту же "всю правду". Только оказывается, что она была совсем другой.

А во времена царствования "катка" брат становился врагом, а сосед убийцей. И дело вовсе не в "еврейской теме", глубоко, но крайне тактично затронутой режиссером, потому что в ситуации, в которой оказалась Ида, мог оказаться любой. "Цветные стеклышки рядом с дерьмом" – по очень меткому выражению Ванды находились везде. Только одному было под силу увидеть сияние солнца свозь эти осколки, а другой окапывался, пригревался в теплом навозе.

Простые жизненные ситуации сконцентрировались и требовали выхода. Предложенный Павликовским спорен, но тоже возможен. Ведь сжатая до упора пружина "выстреливает" по своему усмотрению, а не по приказу.

"Ида" Павлковского - конкурент сильный, выбивающийся из общей картины кинематографа. Попадет ли пружина в цель, узнать можно будет ночью 22 февраля.

Мария Свешникова, Russia.tv